После фильма «Асса» всякое рассуждение о Южном береге Крыма зимой
вызывает неизбежный синонимический ряд: пальмы под снегом, шторм,
безлюдные рестораны и такси до Симферополя, на котором уезжает
Говорухин. Кажется, что все то же самое можно найти и в
Стамбуле, и в
Сочи. И напрасно: воспев самую нетипичную из крымских зим, автор
Соловьев Сергей Александрович (именно так расшифровывается аббревиатура
АССА), надолго исказил наши представления о несезонном Крыме.
На самом деле зимние снегопады случаются здесь всего один раз в семь
(!) лет. А календарь отсчитывается по совсем другим вехам. Тот, кому
хоть раз посчастливилось задержаться в Крыму до первых чисел октября,
наверняка был свидетелем удивительной метаморфозы: за одну ночь вдруг,
вопреки теплым еще морю и солнцу, закрываются все летние кафе,
прогулочные катера оказываются на ялтинском молу работы инженера
Бертье-Делагарда, а с улиц приморских поселков разом исчезают все
отдыхающие. Это значит, что бархатный сезон закрыт, а в Крым вот-вот
придет осень. Ее приметы — серое небо, сливающееся с серым морем,
летящие к югу птицы, частые штормы, грибники с лукошками, вместо
туристов поднимающиеся по канатной дороге на Ай-Петри. Но главное —
деловитые местные жители, еще не успевшие спустить все алчно нажитое за
лето и суетно рассчитывающие пристроить к своим и без того похожим на
скворечники пансионам еще пару спальных мест.
Впрочем, страсть к отдыху, томящаяся в каждом крымском кипарисе, из
года в год оказывается сильнее страсти к работе — поэтому уже к ноябрю
курортные деньги, как правило, заканчиваются. Крым замирает, впадая в
зимнюю спячку. Снова устанавливается хорошая погода. К берегу
возвращаются исчезнувшие весной дельфины. А на берегу открываются
пережившие очередной набег северных варваров настоящие сокровища Южного
берега Крыма. За объявлениями «Сдам под ключ» на деревянных заборах
вырисовываются очертания вилл начала XX века с изящными именами
«Камея», «Ксения», «Мечта». На склонах гор там и здесь становится видна
кладка генуэзских крепостей и
римских дорог. Переводят дух от пошлой
цветомузыки усталые колонны сталинских беседок и танцевальных веранд.
На английскую набережную Балаклавы возвращается викторианский туман.
Заросли чертополоха расступаются, обнажая хрупкую полувековую глицинию.
Из севастопольского дока неспешно выходит, ощерившись пушками, ракетный
крейсер «Москва». В нежарком оранжевом солнце
Кацивели проявляется
амбициозный замысел проектировавших недостроенный санаторий Академии
наук советских архитекторов. И даже море становится по-итальянски,
по-гречески бирюзовым, лишний раз напоминая о том, что Крым — одна из
немногих территорий в бывшем СССР, входивших в состав античной
ойкумены. А значит — на деле, в отличие от Москвы или Петербурга,
имеющих право считаться Европой.
Иными словами, проявляется тот самый Крым, из которого Лев Толстой
написал жене: «Здесь уже месяц, работать еще не принимался, слишком
жалко терять возможность видеть». Полуденная земля, о которой грезил
стариком эмигрантом, сочиняя свои лучшие рассказы в Приморских Альпах,
нобелевский лауреат Иван Бунин. Полуостров, который пуще всего на свете
любил главный денди советской литературы Юлиан Семенов. Уединенное
прибежище натур масштабных и творческих, нуждающихся в медитативном
одиночестве и компании себе подобных. Тех, кто, пользуясь словами того
же Толстого, сказанными по тому же крымскому поводу, хочет и должен
жить хорошо.
Разумеется, в зимнем Крыму не будет ни танцполов у моря, ни чебуреков, ни караоке.
Оставшиеся от летних кибиток прибрежные остовы лишь подчеркивают тщету
этого человеческого, слишком человеческого формата отдыха, так же как
зимняя пустота крымских пляжей — нелепость летнего толкания локтями.
Зато выйдет на первый план то, на что вы вряд ли обратите внимания в
угарном августе. Декорация античного храма на верхней станции канатной
дороги на холм Дарсан в Ялте, с крыши которого открывается лучший вид
на город и горы. Нетронутый капитализмом Институт моря в Кацивели. Кафе
«У камина» в
Симеизе, где работает лучший бармен Крыма Слава, человек
устрашающего размера, добрейшей души и редкого чувства юмора.
Севастопольский парк культуры с колесом обозрения, аппаратами с
газировкой и игровым автоматом «Морской бой». Домик Чехова в Гурзуфе с
собственным заливом. «Трактир 1854» на Большой Морской в Севастополе с
гениальной закуской под водочку и ресторан «Алие» на шоссе между
Мухалаткой и Ласпи, где подают лучшую на побережье баранину.
При этом цены на жилье зимой упадут по сравнению с летом почти вдвое: в
ялтинской «Ореанде» — с двухсот до ста долларов, в симеизском
«Парк-отеле» — с девяноста до шестидесяти, а в многочисленные
старорежимные санатории
Мисхора и Фороса, не говоря уже о частном
секторе, вас пустят и вовсе задарма — за двадцать, десять, а то и пять
долларов со шмыгающего столичного носа. Цены на такси останутся
летними, зато есть гарантия, что шоферский дуэт из лучшего рассказчика
побережья Саши Мирзы и его друга Пети, водителя первого секретаря
ялтинского горкома партии, будет возить именно вас. Что до погоды, то
климатологи делят весь южнобережный год на два периода: теплый и
холодный. Средняя температура с мая по октябрь — плюс 20°, с ноября по
апрель — плюс 7°. Это значит, что в конце декабря может запросто быть
плюс 15°. Снег лежит только на вершинах Ай-Петри. Но нам туда не надо.
Куда лучше, как сделал однажды я, пройти солнечным январским утром
вдоль моря из Симеиза в Кацивели. Сначала увидеть спускающихся с горки
под частушки бабушек в драповых пальто под руководством пьяненького
гармониста. Потом — веселую капель и замерзших в ночных льдинках
диковинных жуков. Наконец, повернув на набережную, под тот самый
недостроенный советский санаторий, наткнуться на разбившийся в
новогоднюю ночь о скалы, совсем как в «Таверне «Ямайка» старины
Хичкока, корабль под названием Achuevsky. Если вы знаете другое место
на земле, где такое возможно, — значит, я прожил последние семь лет,
что бываю в Крыму, зря. Если же вы не понимаете, что во всем
вышеперечисленном привлекательного, — значит, ехать в зимний Крым вам
точно незачем.
/ www.afisha-mir.ru 
